Неизвестная Юнаковка

продолжение

Голодовка 1841 г. Хлеб - 4,5 руб., а заработок рабочего - 10 руб. в год!

«Четвертым владельцем Юнаковки из рода Голицыных был сын Михаила Андреевича, генерал от инфантерии, впоследствии сенатор, Андрей Михайлович. Это был типичный военный служака времени императора Николая I. Строгий исполнитель службы, строгий к подчиненным, но более всего строгий к самому себе. Он редко приезжал в имение, но всякий его приезд составлял здесь эпоху. Слово «князь едет» производило магическое действие. Этим известием проникались все и вся. Все трепетало, чистилось, подтягивалось, приводилось в порядок - «земля гудела», рассказывали старики. В один из его приездов к нему явилась депутация от крестьян с заявлением, что все крестьяне просят его сиятельство показаться им во всех его регалиях. Князю понравилось желание крестьян, и он охотно согласился его исполнить. На следующее воскресенье назначено было торжественное богослужение. Для соборного служения обедни были приглашены соседние священники. Княжеские певчие надели свои нарядные парадные кафтаны из алого сукна, обложенные золотым позументом. Церковь была убрана по-праздничному. В церкви собралась вся слобода, не поместившиеся толпились в ограде и по дороге к господскому дому. Наконец показался князь в полной парадной форме. Началась обедня. Должно заметить, что князь Андрей Михайлович был человек набожный, службы церковные слушал с умилением и даже со слезами. По окончании обедни он вошел в алтарь, благодарил священника за хорошее служение и пригласил к себе на чай. Затем, выходя из церкви, прошел между двух рядов ожидавших его крестьян и дал видеть себя всем. Дома оставался в той же парадной форме. Но, наконец, вздохнул глубоко, расстегнул одну пуговицу мундира и, обратясь к священнику, проговорил: «Устал я, батюшка...» Священник почтительно заметил: «Да, ваше сиятельство, лета уже ваши...» - «Как! - вскричал строго князь, быстро подымаясь во весь рост и поспешно застегивая пуговицу мундира. - Какие лета?! У нас не лета, батюшка, у нас служба! Служба у нас, батюшка, а на лета смотреть нечего!» После того все время сидел он в застегнутом мундире, держась прямо, скрывая усталость. При князе Андрее Михайловиче, в 1839 и 40-м году Юнаковку постигло большое бедствие: недород хлеба. А в следующем 1841 году рожь совсем не уродилась, только гречиха, и то плохая, сорная. Хлеб продавался по 4 р. 50 коп. ассигнациями за пуд. А самый хороший рабочий в те времена получал до десяти рублей в год. Бедствия голода были ужасны: в народе распространились болезни, от которых вымирали целые семьи, так что многие дома совсем опустели. Князь разрешил выдавать людям из винокуренного завода брагу, но только тем, кто работал в экономии. Прочие сами о себе должны были заботиться. Брагу эту сгущали, смешивали с небольшим количеством муки и приготовляли хлеб, притом запекалась только наружная часть такого хлеба, а в середине находилась болтавшаяся жидкость. Но и этот хлеб ценился очень высоко. Люди питались половою, лебедою, молотыми желудями. Одна женщина, имевшая четырех детей, рассказывала: «Добыла я немного муки и заквасила хлеб с вечера. А когда утром пришлось подмешивать, то сколько ни бегала по соседям, нигде не выпросила муки ни горсти. Наплакавшись, стала придумывать, что делать, и надумала: пошла в огород, набрала чистой, сухой земли, просеяла и подмешала хлеб, испекла, и этот хлеб был съеден весь». Весною этого года у голодавших стала по всему телу трескаться кожа и сдиралась как тонкая бумага, а при малейшем движении воздуха на лице и других открытых местах чувствовались нестерпимые уколы. В ту пору управляющим был здесь немец - некто Шмидт. О нем юнаковцы доселе вспоминают с благодарностью. Он позволил крестьянам собирать в экономических лесах валежник и продавать. Но крестьяне стали рубить и деревья. Тогда все соседние города - Сумы, Суджа, Курск - были наводнены голицынским лесом. Лесничие по своей обязанности докладывали об этом управляющему, но он говорил: «Лес порубленный опять вырастет, а крестьяне, если с голода перемрут, не воскреснут для князя». Рассказывая теперь об этом, крестьяне говорят: «От и нимець, а добрый був чоловик». При князе Андрее Михайловиче совершилось освобождение крестьян. Ходили слухи о том, что воля будет, но когда будет, никто не знал. Один из служащих, побывавший в городе, сказал кому-то по секрету: «Воля скоро будет, но только для тех, кто запишется, а кто не запишется, тот навсегда останется панским». Секрет этот быстро распространился в Юнаковке. Люди стали целыми партиями уходить из слободы записываться. Куда они шли и где записывают - никто не знал. Но шли преимущественно по направлению к Харькову. От управляющего полетели гонцы с донесением куда следует. Искателей воли стали останавливать на дорогах и возвращать назад этапным порядком, причем в станах был им от становых первый допрос и первое наказание розгами. Побывавши в руках нескольких становых и получивши от каждого нещадную порку, беглецы попадали наконец в Юнаковку, где была им заключительная «секуция» (пострадавшие терпели муки и долго еще вытягивали из ран сучки прутьев). Одна старуха мать настаивала, чтобы сын непременно шел записываться, многократно повторяя: «Иды, иды сынку, записуйся, та й мене не забудь запысаты». Когда потом этого сына после страшных порок привезли едва живого, то он, обнажив спину и показывая ее матери, сказал: «Подывысь, мамо, чи ты тут запысана?» Взглянув на спину сына, старуха пришла в ужас, и с нею сделался обморок. Но вот настал желанный час - провозглашен Высочайший Манифест. В Юнаковке переход крепостных на выкуп прошел спокойно. В соседнем селе Басовке дело дошло до того, что потребованы были войска из Сум».

Продолжение следует.

Юлия Лесина











Новости
Реклама
Товары
Будь в курсе!
Новости
Товары