Испанский стыд за «испанский грипп»: как в Сумах эпидемию нового заболевания приняли за уже привычную холеру и пустили на самотек

Удаленка, социальная дистанция, масочный режим - эти понятия с весны 2020 года стали частью нашей повседневной жизни. Даже пушкинский «пир во время чумы» уже не воспринимается в качестве фарса, а скорее выглядит вполне понятной реакцией на утомленность от страха и стрессов. Нечто похожее наши предки уже переживали столетие тому назад, столкнувшись с пандемией гриппа. Как это происходило - давайте разберемся.

«Испанский» мор

Грипп («повальный кашель», «лихорадка») известен человечеству с древнейших времен. Считается, что правильное клиническое описание этому заболеванию дал еще Гиппократ в 412 г. до н. э. Начиная с XII в. человечество пережило более 130 эпидемий гриппа. Одна из первых пандемий (1580 г.) началась в Азии и оттуда распространилась в Европу и Африку, выкашивая там население с упорством средневековой чумы. Также грипп бушевал в мире в 1729-1733, 1781-1782, 1830-1833, 1889-1890 гг. Причем смертность от него, как правило, превышала потери от холеры и некоторых других распространенных инфекционных заболеваний.

Собственно, вирус испанского гриппа (ВИГ) вовсе не был родом с Пиренейского полуострова. Местом происхождения нового штамма (A/Brevig Mission/1/18 H1N1) многие исследователи считают Китай, где еще в 1916 г., как предполагается, произошла его передача от птиц к человеку. Если эта гипотеза верна, то в таком случае распространению «инфлюэнцы» способствовала трудовая миграция китайцев в Северную Америку, остро нуждающуюся во время Первой мировой войны в рабочей силе. Уже отсюда вирус вместе с канадскими и американскими солдатами, отправленными на Западный фронт, проник в Европу. Поскольку информация о распространении заразы держалась под запретом военной цензуры стран Антанты и лишь благодаря СМИ нейтральной Испании стала доступной миру, возникло ошибочное мнение, что источником инфекции является именно родина Сервантеса и Веласкеса. Отсюда и закрепившееся за гриппом название - «испанская болезнь» или «испанский грипп». В самой Испании весной 1918 г. оказалось заражено 8 млн. человек (39% населения). Вскоре подобные масштабы заболевания проявились и в других странах, но, в отличие от Испании, столкнувшейся с «легким» типом, им пришлось иметь дело уже с мутировавшим и наиболее вирулентным и смертоносным штаммом. Всего в 1918 г. «испанкой» заболело около 550 млн. человек (29,5% населения планеты), из которых, по разным оценкам, скончалось от 17 до 100 млн. чел. (летальность - 3-20%).

Особенностью пандемического штамма 1918 г. было то, что наибольшую угрозу он нес молодым людям от 20 до 40 лет, часто вызывая у этой возрастной группы цитокиновый шторм (чрезмерную потенциально летальную реакцию иммунной системы), наиболее опасный для организма, как раз обладающего сильной защитной функцией. При стремительном развитии болезни смерть, как правило, наступала в результате пневмонии, поскольку ВИГ провоцировал легочную консолидацию (уплотнение легочной ткани за счет заполнения альвеол содержимым), а цитокиновая буря только способствовала победе хвори.

В оценке «испанского гриппа» тогдашняя медицина исходила из следующих ложных представлений о его природе: 1) возбудитель инфлюэнцы - «бацилла Пфейффера» (по фамилии немецкого микробиолога Рихарда Пфейффера, обнаружившего в 1892 г. в мокроте больного гемофильную палочку, ошибочно принятую им за возбудителя гриппа), заражение которой происходит воздушно-капельным путем; 2) «бацилла» выделяет токсин, влияющий на тяжелое течение заболевания; 3) порог смертности не превышает 1% от числа заболевших. А вот описываемая клиническая картина в целом оказывалась верной: сильные головные боли, боль в глазах, «рвущая боль во всех членах, чаще в крестце», высокая температура, чувство озноба, слабость, потеря аппетита, тошнота, рвота у детей, впадение больного в бессознательное состояние или спячку, «катаральное воспаление слизистой оболочки носа, гортани и дыхательного горла, следствием чего являются хрипота, судорожный кашель, сопровождающийся, по словам больных, щекочущим и буравящим ощущением»; как осложнение - воспаление легких и «ослабленное сердце», наконец, «возвратный» характер симптомов (имелась в виду повторная бактериальная пневмония).

Неверные установки науки предопределяли неспособность вовремя распознать реальную опасность и применение малоэффективных способов противостояния инфекции, а также некоторую фатальность медиков в восприятии болезни, способствовавшей устойчивому мнению о гриппе всего лишь как о сезонной и не особо опасной болезни.

Что повлияло на распространение гриппа в Сумах

Помимо известных причин, связанных с тогдашним состоянием все еще слабой медицины, существовал ряд объективных факторов, помогавших циркуляции вируса. Во-первых, в условиях Первой мировой войны (1914-1918) значительно упал материальный уровень жизни горожан. Недоедание, отчасти недоступность качественных медицинских услуг, усиление эксплуатации труда, вовлечение в «мужские» сферы профессий огромного количества женщин естественным образом приводили к массовому ослаблению иммунитета.

Во-вторых, Сумы в 1918 г. были городом с высокой плотностью населения, что упрощало передачу самых разных инфекций. С 1915 года, т.е. с началом крупного немецкого наступления на фронте, население Сум резко возросло за счет беженцев из Царства Польского - с немногим более 36 тысяч в довоенное время до более 70 тысяч в 1917-1918 гг. В результате в городе возник острейший квартирный вопрос, который, впрочем, не разрешился и после частичного возвращения западных мигрантов в родные места.

«Уплотнение жильцов все продолжается, - констатировала сумская газета «Луч» в августе 1918 г. - На место выехавших беженцев прибыли новые - из Великороссии». Позже в Сумах возникло устойчивое мнение, что грипп был занесен именно ими в села северной части Сумского уезда, после чего он уже перекочевал на юг, в уездный центр.

В-третьих, распространению вируса способствовали военные действия на завершающем этапе войны. Австро-германская оккупация, переброски контингентов от одного участка занятой территории к другой естественно приводили к увеличению контактов между солдатами Центральных держав и местными жителями. Иными словами, вслед за движением войск расползался и грипп. В Сумах рейхсвер оставил после себя заполненный участок центрального кладбища. Очевидно, захороненные здесь военнослужащие по большей части умерли именно от «испанки», а вовсе не погибли в стычках с крестьянами или красными отрядами.

В-четвертых, местными факторами распространения инфекций в городе служили отсутствие канализации (фекальные массы вывозились ассенизационными обозами, которые, в свою очередь, нередко нарушали санитарные правила) и неразвитость водопроводной сети, охватившей к началу Первой мировой войны район улиц Петропавловской, Соборной, Троицкой, но так и не распространившейся на Засумку, Холодную Гору, Николаевский Лужок и значительную часть Нового Места, не говоря уже о пригородах (Свищи, Оболонь, Лепеховка) и Заречном районе с Гусинцами. Все это дополнялось регулярными нарушениями санитарного характера самими горожанами ввиду низкой социальной культуры (выливание в неположенном месте нечистот, выбросы навоза, содержание в грязи дворов).

Наконец, важным был психологический фактор. Война и быстро меняющаяся политическая ситуация в Украине «приучили» людей к смерти, отношение к которой стало вполне индифферентным. Население боролось за выживание в условиях дороговизны, недостатка топлива, продуктов питания и возросшего насилия со стороны преступного мира. Более всего людей волновали новости с полей сражений, о политических событиях и экономических мероприятиях правительств. На этом фоне известия о гриппе служили всего лишь еще одним дополнением к общей картине неудобств тогдашней жизни. Отсюда - во многом пассивная реакция на противоэпидемиологические мероприятия местных органов власти, халатное отношение к личной гигиене и безопасности окружающих.

Ждали холеру - получили «испанку»

«Испанке» в Сумах предшествовала вспышка холеры летом 1918 г. Смертность от нее составила 40% среди заболевших, которых, благо, оказалось немного. Затем Сумской уезд накрыла волна сыпного тифа, коклюша и оспы, которые к концу года приобрели масштабы отдельных эпидемий наряду с ВИГ. В частности, в сентябре оспой в Сумах заболели 23 человека. В конце года на борьбу с ней городская дума выделила средства из не растраченного еще полностью «кредита на борьбу с холерой». Инициировалось «подворное оспопрививание», а также регулярное впрыскивание учащихся. Впрочем, эти задачи были выполнены лишь частично - в январе 1919 г. в Сумах была повторно установлена советская власть, а весной того же года «старые» органы власти и вовсе были распущены.

Вопрос о борьбе с надвигающейся эпидемией холеры был рассмотрен на заседании городской санитарной комиссии 20 июля, после чего развернуты противохолерные мероприятия - оповещение населения о неупотреблении сырой воды, проведение ее бактериологических анализов в колодцах и реках, усиление полицейского контроля за санитарным состоянием общественных мест и дворов, организация «холерного барака», наконец, противохолерное прививание. Подтверждением тому, что та же холера воспринималась куда серьезнее, чем грипп, служит и то, что просветительская работа врачей была изначально направлена на ознакомление граждан с причинами заражения и клиникой именно холеры. Например, 3 августа 1918 г. в помещении земской управы члены профсоюза врачей прочитали три доклада на эту тему.

Казалось бы, предпринятые противоэпидемические мероприятия, оказавшиеся вполне эффективными (в отличие от Киевской губернии, здесь холера имела ограниченное распространение), должны были сработать и против гриппа. Однако этого не случилось. Основное внимание медиков было сосредоточено на уже знакомых хворях, тогда как ситуация с «испанской болезнью» была пущена на самотек. Более того, вторая волна «испанки» сперва и вовсе оказалась незамеченной. К тому же симптоматика нового штамма отличалась от обычной, и некоторые проявления гриппа, как, например, кровотечение из носа, желудка или прямой кишки, обуславливали заблуждения медиков насчет холеры или тифа.

Когда нетипичный для теплого времени грипп все же был выделен, выяснилось, что уже поздно применять профилактические меры. Так, если за период с 16 по 31 июля 1918 г. было официально зарегистрировано всего 4 случая гриппа, то уже в начале сентября признали «эпидемический характер заболевания гриппом». По приблизительной оценке сумских врачей, «испанка» к октябрю проявилась в 75% семей горожан, хотя официально зарегистрированных случаев было немного (146 в октябре, из них 31 - в первую половину месяца). Это можно объяснить тем, что за помощью сумчане нередко обращались в самых тяжелых случаях заболевания или ВИГ на самом деле диагностировался как другая болезнь. К середине осени целый букет «старых» болячек уже не так страшил обывателя, как новая хворь, пришедшая практически в каждый дом. «Не преувеличивая, аптеки 13 всех лекарств готовят против этой болезни», - бил тревогу сумской «Луч».

В ноябре количество заболевших в Сумах резко снизилось (зарегистрировано всего четыре случая за первую половину ноября), что в целом соответствовало общемировому течению второй волны инфекции. Но зато кривая заболеваемости резко пошла вверх по уезду. Например, за последнюю неделю октября только в с. Речки было выявлено 172 инфицированных «испанкой», а в первую неделю ноября - еще 64, из которых семеро умерли. Много заболевших также фиксировалось в Белополье. Но особенно грипп свирепствовал в г. Мирополье, входившем в зону германской оккупации и временно подчиненном сумским властям. Здесь умерших оказалось так много, что их даже хоронили в братских могилах.

Высокая смертность в сельской местности объяснялась не только элементарным нарушением санитарно-гигиенических правил, что было типично для жителей деревни, но и невозможностью своевременно обратиться к врачу. По состоянию на 1904 г. 35,9 тыс. жителей Сумского уезда (каждый пятый) проживали в 66 селениях, расположенных на расстоянии 15 и более верст от больниц и амбулаторий. Почтовых лошадей по уезду уже не было, а собственной подводой располагал далеко не каждый. Также часто больные оказывались безо всякой помощи из-за того, что работоспособное сельское население, могущее их поддержать, было отвлечено на традиционную для нашей местности копку и перевозку на сахарные заводы «бураков».

Первый случай смерти в городе от гриппа предположительно был 8 августа - умерла женщина с некоторыми признаками холеры, которая, однако, по исследовании ее испражнений не подтвердилась. В дальнейшем сумская пресса запестрила сведениями о «неожиданных смертях» еще недавно вполне здоровых людей. Например, в конце лета медики были огорошены внезапной кончиной их коллеги, земского врача из Верхней Сыроватки 35-летнего Петра Соколова.

«Не прерывать своих обычных занятий»

В то время как во многих странах применялись уже всем нам хорошо известные суровые меры к сдерживанию распространения инфекции - установление правил социальной дистанции, масочный режим, изоляция больных, временная остановка учебного процесса и прочие эффективные меры для сглаживания кривой заболеваемости, - у нас ничего подобного не производилось. В самый разгар пандемии были открыты бани, столовые и рестораны, по вечерам публика набивалась в театры и кинотеатры, слушала популярные лекции, приходила на кооперативные и товарищеские собрания, заседания обществ и союзов. В обычном режиме совершались массовые богослужения и проходили общественные мероприятия. Например, в первой половине сентября 1918 г. сумское общество «Просвіта» поставило в театре Корепанова (здание нынешнего ТЮЗа) шесть пьес, которые посетили около 3 тыс. человек. В октябре труппа П. Ф. Голубева зазывала публику на постановку оперетты «Бедные овечки», а известный деятель украинской культуры Гнат Хоткевич в переполненном помещении упомянутой «Просвіти» читал лекции по истории Украины.

Никаких ограничений не вводили и в учреждениях образования. До конца лета действовали шесть детских площадок (школьные площадки в нашем понимании), «и все они были переполнены детьми». В нормальном режиме начали учебный год начальные и средние учебные заведения, а также вечерние гимназии для взрослых и Сумской народный университет, дававший неформальное образование учащимся старше 16 лет (занятия проводились в зданиях реального училища и соседнего с ним городского училища им. Гоголя). В то же время в Полтаве и Херсоне в учебных заведениях был объявлен карантин. Но последовать их примеру сумская городская власть так и не решилась.

Сумские медики забили тревогу только в конце сентября, собравшись для обсуждения создавшегося эпидемического положения на совещание членов Сумского медицинского общества и профсоюза врачей. Здесь они сделали сомнительные выводы, что «заболевание это решительно не представляет из себя ничего нового или неизвестного в медицине ни с клинической, ни с эпидемиологической точки зрения». «Новым» его признали лишь для молодого поколения, родившегося уже после предыдущей волны гриппа в 1889-1890 гг. Введение карантина в школах признавалось бессмысленным, поскольку ближайшее окружение учащихся и так уже в основной массе было инфицировано, а потому «возможность заражения в семье остается та же, что и в школе». И вообще, констатировали сумские эскулапы, «значение профилактических мероприятий при инфлюэнце совершенно ничтожно», как в случае с холерой или чумой, поскольку «среди огромного числа больных немало таких, которые не прерывают своих обычных занятий».

Больным горожанам рекомендовалось находиться под наблюдением врача, не злоупотреблять жаропонижающими, придерживаться постельного режима и «лихорадочной» диеты, а главное, «не терять терпения». При остром протекании болезни решено было бороться с ней хиной (корой хинного дерева - Cinchona officinalis) и «вообще горькими лекарствами», обычно применяемыми при лихорадках, - аспирином и салипирином. Население в успокоительном тоне информировалось о свойствах болезни в прессе, а книжный магазин Ильченко на Соборной (ныне - помещение муниципальной галереи) развернул торговлю брошюрой «Испанская болезнь, ее причины, общая картина и лечение» по бросовой цене в 1 руб. 80 коп.

Поскольку правильные меры предотвращения заражения не пропагандировались, значение такого просвещения оказалось ничтожным. Куда более действенной мерой стало введение ночного дежурства врачей в здании городской управы, к которому было привлечено 32 доктора. В основном это были практикующие частным образом медики. Однако многие из них - стоматологи, гинекологи, окулисты и венерологи - оказывались по большей части бесполезными в противостоянии инфекции. Отметим, что на содержании города в то время пребывало всего четыре врача. Три доктора (по штатам 1913 года) трудились в земской больнице. Еще один, относящийся к 1-му медицинскому участку (прилегающие к Сумам местности), принимал больных в амбулатории при земской больнице. К детской больнице, которую содержала семья Харитоненко, были прикреплены еще трое врачей. Условия работы тогдашних медиков современники оценивали как «невыносимые» - и по оплате, и по условиям труда (ненормированный рабочий день, недостаток медикаментов, топлива, продовольствия, некомплект сиделок и младших медицинских сотрудников). Правда, на помощь им поспешили волонтерки из Союза сестер милосердия в Сумах, но и они едва справлялись с массой госпитализированных. В общем, на медицину сумчане особо не надеялись и тешились слухами об изобретении спасительной вакцины. Например, в начале октября распространялись выдумки о действенной сыворотке «лекаря австро-венгерской армии Корнаевича», которую якобы даже начали применять в войсках. На самом деле противогриппозная вакцина вплоть до 1936 г. так и не появилась, а тем временем смерть собирала обильные жнива - уже к 10 октября от «испанки» в Сумах умерли около 60 человек. Только по приходу Покровской церкви в Сумах в октябре было зарегистрировано семь смертельных случаев от ВИГ или воспаления легких, которое, очевидно, провоцировалось гриппом. Среди умерших оказались младенцы - трехмесячная дочь крестьянина с. Басы Параскева Кошеленко и четырехмесячный сын сумского мещанина Петр Макаренкий. Участились сообщения в газетах о преждевременных кончинах, «последовавших после непродолжительной болезни», «дорогой жены и матери», «дорогой хозяйки», «любимого мужа» или «незабвенного товарища». Среди них - вполне публичные люди. Например, в начале октября от «испанки» скончался преподаватель реального училища Нейман.

В разгар эпидемии 16 октября в помещении уездного земства (ныне - здание краеведческого музея) по инициативе Харьковского губернского противоэпидемического совета состоялось санитарное заседание, посвященное вопросам борьбы с «испанкой» и холерой. Был образован уездный противоэпидемический совет, в состав которого вошли представители земской и городской управ, уездного старосты и начальник городской державной «варты» (последние два института представляли органы власти, возникшие в период существования Украинской Державы), все земские врачи и санитарный врач города. Однако и теперь его основные постановления касались противодействия именно холере, новая вспышка которой обнаружилась в с. Николаевка, где к середине октября оказалось 27 холерных больных.

Когда через месяц вполне проявились разрушительные последствия гриппа, приоритеты наконец сменились в пользу противодействия именно ему. Совет составил обращение к харьковскому губернскому земству об оказании помощи - средствами, инвентарем закрываемых военных лазаретов и персоналом, в котором остро нуждалось здравоохранение уезда. Впрочем, эта инициатива оказалась запоздавшей. По всей Украине уже вспыхнуло антигетманское восстание, а на восточной ее границе сосредоточились части Красной Армии. Политические события оттеснили вопросы борьбы с эпидемиями.

Фламенко с «испанкой»

Острое протекание «испанки» в нашем регионе было обусловлено не только вполне объективными обстоятельствами (перемещение войск и гражданских лиц, скученность жителей города, падение качества жизни, слабая материальная поддержка здравоохранения и малочисленность медицинских кадров), но и недооценкой опасности хвори со стороны как медиков, так и общественности. Отказ от мер противоэпидемического свойства стал в буквальном смысле убийственным, приведя к многочисленным жертвам. Ошибки административного и медицинского характера стоили жизни сотням, а возможно, и тысячам жителей Сумского уезда (ныне указать настоящее число умерших от ВИГ невозможно ввиду утраты документов медстатистики и погрешностей диагностирования). От всего этого и возникает чувство неловкости, а вернее, испанского стыда за преступную беззаботность ушедшего поколения сумчан.

Дмитрий Кудинов