Сумчане графского достоинства:

Да, были и такие жители нашего города. И это действительно удивительно, ведь из немногим более 300 графских родов Российской Империи и еще нескольких десятков иностранных, проживавших на ее территории, один пустил корни именно в нашем городе.

Под знаком белой лилии

Графы де Ла Барт, а именно они и выбрали на время своим пристанищем Сумы, - род старинный, уходящий своими корнями в седую древность Окситании - области на юге Франции. Фамилия, разумеется, тоже имеет окситанское происхождение: barta - густое (населенное) место. И поныне небольшая коммуна в предгорьях Пиренеев носит это название - по-видимому, здесь и располагается историческая родина де Ла Бартов. Рыцарское достоинство они приобрели не позднее XII века, а в XVI в. носили уже графский титул и считались «старинным верховным домом четырех долин - Ор, Лабур, Барус и Маньоак». Правда, принадлежность к аристократии не помешала сожжению в Тулузе в 1275 г. представительницы семьи Анжелы де Ла Барт, обвиненной в связи с лукавым, от которого она якобы и произвела на свет «чудовище с головой волка и хвостом змеи».

В период правления короля Франциска І Валуа (глава государства в 1515-1547 гг.) из аристократической семьи, владевшей в то время сеньорией Терм (отсюда уточнение титула - граф, сеньор де Терм), особо выделился месье Поль де Ла Барт (1482-1562), участник Итальянских войн (велись в 1494-1559 гг. между Францией и ее временными итальянскими союзниками с одной стороны и Священной Римской империей (Германия), Англией, Неаполитанским королевством, Мантуанским герцогством и Венецианской республикой - с другой), добившийся признания в армии и при дворе как умелый командир и талантливый полководец, не гнушавшийся лично вести полки шеволежеров (легкой кавалерии). Именно это качество позволило Ла Барту повлиять на положительный исход в битве при Черезоле 11 апреля 1544 г. в Пьемонте. А уже в 1548-1550 гг. генерал де Ла Барт командовал французским экспедиционным корпусом в Шотландии, действовавшим против англичан. После военачальник успешно предводительствовал французскими войсками на Апеннинах, Корсике, в Пьемонте, Фландрии, но в самом конце вооруженного конфликта потерпел жестокое поражение от испанского полководца Ламораля Эгмонта в битве при Гравелине, на целый год оказавшись в плену.

За воинскую доблесть и умелое командование войсками де Ла Барт был награжден рыцарским орденом Св. Михаила. Также ему было передано во владение графство Комменж, а король Генрих II в 1558 г. произвел его в маршалы Франции. Уже по окончании войны «марешаль де Терм» стал губернатором Парижа и Иль-де-Франс. Довольно меткую характеристику ратнику оставил его поздний современник, писатель-мемуарист и бытописатель французского двора Пьер де Бурдейль де Брантом, обратив внимание на его корсиканские подвиги: граф «захватил Порто-Веккьо, Бастию, Аяччо. С уступающими противнику силами контратаковал его под Дорией, принудив испанцев снять осаду Кальви; но он не удержал надолго во власти Франции территории, которые стали принадлежать короне лишь спустя два столетия. Он умер в бедности, несмотря на то что был наделен ответственными должностями и имел высокие награды».

Карьера Поля де Ла Барта, пожалуй, самая яркая в истории окситанского рода. Тем не менее, свой след в прошлом Франции, пусть и значительно более спокойный, оставили и другие представители фамилии. Традиционно Ла Барты служили в армии. В 1771 г. одного из них обнаруживаем в качестве командира 10-го Лангедокского полка королевских гренадеров. Некая мадмуазель де Ла Барт в XVII в. издала популярный очерк «Британия». Еще один представитель рода - Робер де Ла Барт (конец XVIII - первая половина XIX вв.) - историк религии, написавший оригинальную работу по истории протестантизма на Юге Франции в XVII-XVIII вв. Наконец, известным живописцем прослыл Жерар де Ла Барт (вторая половина XVIII - начало XIX вв.), работавший в России в 1787-1810 гг. Наиболее известный его труд - созданная маслом и акварелью серия видов Москвы, где он запечатлел в т. ч. и архитектурный ансамбль Кремля. Известно, что картины графа привели в настоящий восторг императора Павла I, выразившего желание опубликовать рисунки. Правда, сам монарх почему-то решил на это дело не раскошеливаться. В результате альбом видов старой столицы был издан в 1799 г. «иждивением Иоанна Валзера, Московской 1-й гильдии купца».

Под триколором Империи

Великая Французская революция лишила графов многих земельных владений - основы их благополучия. Зато новые перспективы открывала армия - как имперская времен Наполеона I и Наполеона III, так и королевская эпохи Реставрации и Июльской монархии. В частности, Фердинанд-Адольф де Ла Барт (первая половина XIX в.), подобно своим далеким предкам, сделал карьеру в кавалерии - дослужился до звания полковника и даже был награжден Орденом Почетного Легиона. В Великой армии Наполеона, вторгшейся в Россию в 1812 г., встречаем имя и другого полковника Барта, командовавшего региментом гусар, однако неизвестно, принадлежал ли он к известной гасконской фамилии.

Армейскую службу избрал для себя и Жорж де Ла Барт (родился в начале 1830-х годов, дата смерти неизвестна). Вторая империя воевала по всему миру, но где именно добывал себе воинскую славу граф - в Крыму, Мексике, Италии, Алжире, Марокко или Индокитае - вопрос, еще требующий выяснения. Однако известно, что в начале Франко-прусской войны (1870-1871), разразившейся на почве противоречий между Францией и немецкими государствами вокруг вопроса об объединении Германии во главе с прусским домом Гогенцоллернов и лидерства в континентальной части Европы, полковник де Ла Барт командовал 6-м линейным полком 1-й пехотной дивизии IV Армейского корпуса армии Империи. После разгрома основных французских сил под Седаном и Мецем, он, как считается, оказался под началом генерала Альфреда Шанзи, командовавшего 16-м и 17-м корпусами, а затем и всей Второй Луарской армией. Вопреки авторитету и опыту последнего, чуда не произошло - в январе 1871 г. пруссаки нанесли его плохо вооруженному и наспех собранному воинству сокрушительное поражение при Ле-Мане, приблизившее общее поражение Франции. После Франкфуртского мира многие офицеры бывшей императорской армии оказались не у дел. Среди них - и Жорж де Ла Барт.

Под сенью двуглавого орла

Еще во времена Второй империи отпрыск старинного гасконского дома венчался с представительницей украинского старшинского и дворянского рода Марианной Васильевной Тарновской (1842-?). Очевидно, знакомство произошло во Франции; там же, скорее всего, был заключен и брак. Во Франции же у семейства родилось двое детей - Мария (1860-1912) и Фердинанд (1870-1915). Последний появился на свет в местечке Преверанж в центральной части Франции (ныне - регион Центр - Долина Луары). Здесь же, вероятно, находилась небольшая усадьба или имение полковника.

В 1875 г. Ла Барты отправились в Россию - сперва поездом в Петербург. «Всю жизнь вспоминал потом де-ла Барт, как в последних числах февраля, покинув солнечный, радостный, зацветающий берег, через четверо суток попали они в Петербург, в безнадежное утро гнилой оттепели. В желтых густых туманах пропадали мосты, дома, памятники. Кое-где краснел галун городового, да сани, хлопая по лужам, звенели расстроенными бубенцами. Le printemps adorable a perdu son odeur (Прелесть весны утратила аромат (фр.)», - позднее пересказывал чувства маленького Фердинанда русский писатель и публицист Ветлугин (Владимир Рындзюн). Но вскоре равновесие на время вернулось к графской семье - французскую пастораль семейство Ла Барт сменило на украинскую. Дело в том, что отец Марианны де Ла Барт Василий Петрович Тарновский, в прошлом Лебединский уездный судья и предводитель Прилуцкого уездного дворянства, вместе с детьми от своей жены получил в наследство после ее смерти в 1867 г. имение в с. Ольшаны Лебединского уезда, общей площадью 1000 десятин (десятина - 1,09 га), обеспечившее статус помещика средней руки. Тут как раз и обосновались Ла Барты. Здесь же летом 1875 г. на свет у них появился третий ребенок - Анна (все дети в России сохранили римско-католическое вероисповедание).

Среди исследователей бытует мнение, что своим приездом в Россию Жорж де Ла Барт, а отныне Георгий Петрович, обязан покровительству со стороны своего бывшего командира Шанзи, который был послом Франции в Санкт-Петербурге в 1879-1882 гг. Однако несоответствие дат миграции первого и дипломатической службы второго заставляет сильно сомневаться в этом утверждении. Единственно, куда в действительности Шанзи мог привлечь отставного офицера, так это к переезду в Алжир, где он в 1873-1879 гг. пребывал в должности генерал-губернатора. Так что прибытием в Харьковскую губернию Ла Барт обязан именно родственным связям с Тарновскими, а не отношениями со своим шефом по прежней службе, бывшим к тому же не под стать ему «низкого» крестьянского происхождения.

Имение в Ольшанах, дававшее средства к жизни многочисленному поколению Тарновских, перестало со временем удовлетворять нужды каждой семьи по отдельности. Мужчинам следовало искать себе «место». Для гражданина Французской Республики, да еще и аристократического происхождения, наилучшие возможности применения своих сил открывались именно в сфере образования. Впрочем, в 1870-е годы преподавателями немецкого, швейцарского или французского происхождения даже в уездных городах вряд ли кого-либо можно было удивить. Но вот граф среди них был исключительно один. В июне 1876 года Георгий Петрович был принят на работу «исполняющим обязанности учителя французского языка» в Ахтырскую мужскую прогимназию, что предоставляло более или менее сносные средства к существованию. Скорее всего, супруга с детьми осталась в имении в Ольшанах, пока муж извлекал из ахтырских мальчишек склонение глаголов второй группы и умение разъяснить содержание новелл Проспера Мериме.

Новый поворот в жизни Ла Бартов произошел летом 1878 г. Жизнь не по средствам, отсутствие единоначалия в управлении имением, а также неумение после отмены крепостного права хозяйствовать по-новому, т. е. «по-капиталистически», привели Тарновских и Ла Бартов к ставшему обычным для дворян-землевладельцев того времени банкротству. В Сумском окружном суде недвижимое имущество «в законных наследственных частях» собственников Василия Тарновского, его сыновей Григория и Анатолия, дочерей Анастасии Величко, Юлии Швебс, Александры Корбут, Софьи Почеко-Тарновской и Марии де Ла Барт было продано «за неплатеж ими долга по закладной крепости бельгийским подданным Михаилу Ван Монсу и Жоссе Доминику де Кинт Вандеркюн». Начальная цена имения, продаваемого «в совокупности», на аукционе была назначена в 30800 руб., что в целом соответствовало тогдашней стоимости десятины в черноземной полосе в 30 руб.

Это событие совпало с еще одним. Потеря родового гнезда означала окончательное переселение в город. В этом отношении Сумы оказались предпочтительным местом для жизни - как раз сюда только что была проведена железная дорога, еще ранее образовались средние учебные заведения полного комплекта, сулившие больший заработок, нежели в Ахтырке. Наконец, «столица сахарного королевства» приобретала все более респектабельный вид в отличие от прочих уездных городов губернии. Посему уже в июне 1878 г. «допущенный по найму к преподаванию французского языка в Ахтырской прогимназии граф Георгий де-ла-Барт [был] назначен по найму к исправлению должности учителя того же предмета в Сумской гимназии». Одновременно Георгий Петрович устроился учителем французского языка и в женскую гимназию, заняв таким образом освободившиеся места в обоих заведениях после увольнения отсюда прежнего преподавателя - его соотечественника Шарля Барбе.

В качестве учителя граф имел, выражаясь современным педагогическим языком, значительную горловую нагрузку. Например, в 1886 г. за год он вычитал 662 часа. Проведя уроки в Александровской гимназии, monsieur professeur спешил в женскую гимназию, где его «ожидали» еще несколько сотен годовых часов. Правда, он вынужден был оставить ее «согласно прошению» в 1884 г. (вероятно, ему, тогда уже немолодому человеку, просто было уже не под силу тянуть две работы). По вечерам обычная практика «французов» - репетиторские занятия. Вообще, плохо знавший русский язык преподаватель французского языка - вовсе не изъян, а находка для школы. Погружение во франкофонию учащимся было гарантировано, что, надо полагать, давало свои положительные результаты. При этом Георгий Петрович так и не приобрел приличествующее ему звание учителя, оставаясь девять лет в положении «исправляющего должность учителя французского языка», то есть и. о. преподавателя. А впрочем, кем можно было тогда его заменить?

Работа в гимназии не только предоставляла заработок, позволявший главе семьи содержать ее и не трудиться его супруге, но имела еще одно важное условие - возможность детям педагога бесплатно учиться в средних учебных заведениях, чем, очевидно, и пользовалось младшее поколение Ла Бартов. Например, Фердинанд пять лет отучился в Сумской Александровской гимназии (с 1882 по 1887 годы).

Любовь, счастье, смерть

Коллегой графа как в мужской, так и в женской гимназии оказался преподаватель Дмитрий Матвеевич Муретов - учитель математики и естественной истории (химия и биология), выходец из семьи духовного звания. Согласно семейной легенде Муретовых, Матвей Иванович служил в Исаакиевском соборе Санкт-Петербурга, что, разумеется, еще требует подтверждения (в 1880-е годы он значился при одной из кладбищенских церквей столицы). После себя священник оставил некоторые печатные работы: «Труды пресвитера по долгу приходского учителя святой христианской веры и святой христианской жизни» (1848); «Беседы пресвитера с детьми прихожан из Священной истории Ветхого Завета с извлечением уроков веры и правил жизни из каждого исторического события» (1854); «Эмблема православного Русского царства» (1883). В память об о. Матвее к столетию со дня его смерти в 1983 г. «Журнал Московской Патриархии» опубликовал две его проповеди.

Круг интеллигенции в Сумах был узок. Знакомство Дмитрия Матвеевича с Машей де Ла Барт было так же естественно, как и возникшее у него чувство к образованной и красивой девушке, к тому же ответившей ему взаимностью (вряд ли родители ее силой волокли в брак с незнатным и, в общем-то, небогатым женихом, к тому же старше ее на тринадцать лет). Романтические чувства, возникшие между ними, обрели приемлемую для общества форму - 1 июля 1879 года Дмитрий и Мария венчались в Михайловской церкви села Малый Истороп. Один за другим в новой семье появились дети: Мария, Александр и Дмитрий. Очевидно, еще до свадьбы Дмитрий Матвеевич купил или построил дом на Новом Месте, создавая крепкую основу существования семьи (в отличие от него, Ла Барты так и не приобрели жилище в Сумах, вынужденные нанимать квартиру в доме Ткаченко на Николаевской улице - ныне часть пл. Независимости). В замужестве Мария Георгиевна еще больше похорошела - по воспоминаниям ее потомков, она была «светская, красивая, литературно образованная дама».

К сожалению, отдаваться семейному счастью и трудовым будням Дмитрию Матвеевичу долго не пришлось. После продолжительной болезни он умер, оставив молодую вдову с тремя малолетними детьми на руках. Известие об этом дошло до самого императора Александра III, распорядившегося назначить «вдове умершего на службе бывшего учителя математики Сумской женской гимназии, надворного советника, Марии Муретовой с тремя несовершеннолетними детьми... за свыше 11-летнюю службу Муретова усиленной, вне правил пенсии по шестисот рублей в год, т. е. в размере полного оклада жалования, присвоенного должности старшего учителя гимназии... вдове в количестве одной половины означенного оклада пенсии (600 р.) - 300 р., а детям - другой половины того же оклада пенсии - 300 р. с производством такой пенсии со дня смерти Муретова - 29 января 1886 года».

Очевидно, скорбное событие повлияло на решение Ла Бартов оставить Сумы. Весной 1887 г. Георгий Петрович рассчитался в гимназии, и все большое семейство отправилось в Петербург, где на первое время пребывания помощь им могла оказать семья Муретовых.

«Союз умов в живом труде»

В северной столице следы старшего поколения Ла Бартов теряются. Зато какими огнями засверкала жизнь Фердинанда и Марии! Мария Георгиевна в Петербурге сблизилась со своим кузеном, поэтом, драматургом и публицистом, «необыкновенно высоким длинноволосым брюнетом» Василием Львовичем Величко (1860-1903). Не вполне ясна прозрачность возникших отношений - редкая, искренняя дружба между мужчиной и женщиной или все-таки между ними вспыхнула, почитай, запретная любовная связь. Во всяком случае, дальнейшие судьбы Величко и Муретовой оказались тесно переплетены. В конце 1880-х годов они образовали литературный кружок, собиравшийся на квартире у Муретовой, куда входили крупнейшие деятели русской культуры: философ Владимир Соловьев, писатели Николай Лесков и Даниил Мордовцев, художники Илья Репин и Николай Каразин, университетские преподаватели Александр Веселовский и Александр Ладыженский. После того как в 1897 г. Величко уехал в Тифлис (теперь - Тбилиси), получив место редактора газеты «Кавказ», Мария Георгиевна последовала за ним (при этом точно не известно, все ли время пребывания Василия Львовича в Грузии скрашивала компания Марии Георгиевны). Здесь издание, которому Величко придал имперский характер («повел в духе боевого национализма и ожесточенного армянофобства»), вызвало известное сопротивление со стороны национальной интеллигенции и предпринимательских кругов, что, в конце концов, вынудило Василия Величко в 1899 г. покинуть Закавказье и вместе с Муретовой вернуться в столицу. А уже через два года Величко вновь обратился к редакторскому делу, взявшись за «Русский вестник».

В Петербурге и Тифлисе Мария Георгиевна под влиянием своего друга с головой окунулась в литературную деятельность. Сперва она стала соавтором некоторых литературных произведений Величко, подписываясь псевдонимом Мария Маро (возможно, от фр. maraude - шельма, негодяйка или marron - каштан). Например, в 1901 г. появилась в печати их первая крупная совместная работа - комедия «Нефтяной фонтан». А через два года творческое сотрудничество с Величко вдохновило Марию Георгиевну на издание собственного сочинения - комедии «Фокус». Не менее важную роль в судьбе Величко сыграла и она сама. В посвященном ей стихотворении Василий Львович живописал Марию Георгиевну как соратницу и одновременно духовно ему близкого человека, способного сохранить «и верность в счастье и в беде», и «цель понять», и даже «путь разделить». Потому, откровенничал Величко с Марией, «зову тебя я другом не напрасно, любимая сестра!».

После смерти Василия Львовича («плевритом грозным сбитый с ног») она совместно с дочерью Марией издала некоторые его публицистические сочинения: «Кавказ: русское дело и междуплеменные вопросы» (1904), неоднократно переизданный уже после развала Советского Союза, и «Русские речи» (1905). Средства, полученные от продажи этих книг, были направлены Марией Георгиевной на нужды армии во время Русско-японской войны 1904-1905 гг., а его портрет продолжательница дела своего незабвенного друга подарила Харьковскому отделу «Русского собрания», монархической организации, вдохновителем и соорганизатором которого был в свое время Василий Львович. Вообще, Муретова принимала посильное участие в деятельности черносотенцев: «много содействовала распродаже изданий Отдела и взяла на себя устройство «чая» во время заседаний Отдела», - читаем в отчете харьковских монархистов за 1903-1904 гг.

Незадолго до смерти Василий Львович, не имевший наследников, завещал кузине свое имение Вернигоровщину в с. Хаенки Прилукского уезда. Так, благодаря другу, к Марии вновь вернулась привычная среда обитания ее детства, полная красок и таинств природы, чарующих звуков украинской летней ночи. Марии Георгиевне не суждено было пережить гибель монархии, близких ей людей в годы мировой и гражданской войн, да и вообще привычного ей мира. Она упокоилась в 1912 году.

«Невыносим бездействия покой»

В Петербурге продолжатель фамилии Фердинанд по приезде из Сум продолжил обучение в гимназии Гуревича. Уже на старшем курсе он дебютировал в литературоведении со статьей «Франциск Ассизский» в научно-литературном вестнике «Труд». В ней он пытался доказать читателю, что францисканцы оказали заметное влияние на творчество русских писателей, таких как Лев и Алексей Толстые. Соответственно обозначился грядущий профессиональный интерес Ла Барта, который по окончании гимназии в 1890 г. поступил на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Здесь он удачно попал на курс академика Петербургской АН, крупнейшего знатока европейской литературы Александра Николаевича Веселовского. Последний придал истории литературы правильное научное направление, положил в основу ее методологии культурно-исторический принцип. Веселовский обладал недюжинными организаторскими способностями и сумел направить своих последователей на изучение идей эволюции жанров, социального статуса художника слова, общественной функции поэзии, развития художественного языка и поэтики сюжетов. «Как профессор, А. Н. сразу вводил слушателей в научную работу, не спускался до них, как это бывает порою с ищущими популярности преподавателями, а старался поднять слушателей до себя. Первою его задачей было создать учеников... А. Н. не смущался тем, что в университете на созданном им германо-романском отделении было немного слушателей; он не гнался за толпой, да и не мог иметь многочисленной аудитории - он достиг лучшего и более важного: его идеи имеют верных пропагандистов и продолжателей в ряде учеников, из которых назовем хотя бы Жданова, Батюшкова, Ланге, Брауна, Аничкова, гр. Де-Ла-Барта, Петрова, Тиандера, Гливенка, Шишмарева, Евлахова и других, которые являются посредниками между ним и публикой», - вспоминал один из учеников профессора В. Перетц. Созвездие указанных имен, среди которых замечаем и Ла Барта, - это и есть сложившаяся на рубеже веков сравнительно-историческая школа Веселовского, успешно действовавшая и после смерти ее вдохновителя.

«Рыцарь науки» был чужд надменности по отношению к студентам, отличался простотой в общении и участием к своим подопечным. Например, узнав о житейских трудностях Фердинанда, он нанял его в качестве репетитора французского языка для своего сына. Неудивительно, что, успешно выдержав выпускные экзамены, граф принял предложение академика остаться в университете, службу в котором он совмещал с работой в гимназии Гуревича, куда вернулся в качестве преподавателя. В это время он уже работал над задачей, которую поставил перед ним Веселовский еще в пору студенчества, - над переводом «Песни о Роланде» (стихотворное эпическое произведение, созданное в конце IХ - начале Х вв. на старофранцузском языке и повествующее о битве в Ронсевальском ущелье между войсками франков и басков). Издание, вышедшее с похвальным предисловием академика, вызвало большой интерес со стороны образованной публики и принесло молодому человеку в 1897 г. «полную» (в 1000 руб.) престижную литературную Пушкинскую премию, присуждаемую «за напечатанные на русском языке оригинальные произведения изящной словесности в прозе и поэзии».

Однако не только этими уверенными шагами в мир науки обозначился петербургский период его творчества. Доселе спокойно зревший на жизнь молодой человек под влиянием «таинственных встреч с Владимиром Соловьевым», известным русским философом-мистиком, по словам Ветлугина, «весь блеск своего галльского духа, всю жизнерадостность южанина, всю мощь ретроградного воспитания сына вековой романской культуры сложил у пьедестала никогда не существовавшего бога». Вместе с Соловьевым он якобы посещал обители и «мистические» места и, в конце концов, «заболел идеей Соловьева» - Софией - Душой Мира. По версии Ветлугина, увлечение мистицизмом холодно воспринял научный руководитель Ла Барта, что, дескать, и подвигло последнего вспылить, покинуть Петербург и последовать примеру отца - заняться преподаванием. «Здесь опять заговорила романтика галла, освоившегося с Россией с чужих слов, с песен поэтов. Он думал попасть в тихий город старинных преданий, где бодро работать, где мысль крепнет в могучем дыхании ушедшего», - оценивал поступок графа все тот же Ветлугин. Сперва Фердинанд Георгиевич обучал юношей коммерческого училища города Пабьянице Лаского уезда Петроковской губернии (ныне - в Лодзинском воеводстве, Польша) французскому языку. Здесь Ла Барт, вещал Ветлугин, «видя вокруг свиные рыла, переболел и начал понимать яснее» страну, в которой он жил, да и собственное предназначение. Исследователь биографии и творчества Ла Барта литературовед П. Р. Заборов имеет иное представление о данном повороте в жизни Ла Барта: в Польшу он отправился от безденежья и с Веселовским отношения не рвал. Более того, последний, беспокоясь о судьбе своего ученика, протежировал ему в трудоустройстве в Томский университет, где тот, правда, проработал лектором совсем недолго, но зато вновь почувствовал себя в своей стихии - и в аудитории, и в научной работе.

Из Сибири Ла Барт поспешил в климатически благоприятный Киев, где появилась возможность занять должность приват-доцента кафедры западноевропейских литератур университета Св. Владимира (в 1900 или 1901 году). Здесь он читал курсы французского языка и литературы («фонетики, морфологии, эпизодический курс этимологии и синтаксиса, практические занятия, чтение и разбор статей»), итальянского, старофранцузского, провансальского языков, истории западноевропейских литератур, психологии творчества. Коллеги высоко ценили профессионализм Фердинанда Георгиевича, о чем указывает воспоминание даже через десятилетия «о глубоких знаниях и незаурядном лекторском и переводческом таланте де Ла Барта» профессора

И. В. Шаровольского, бывшего товарища графа по кафедре. Плодотворная преподавательская деятельность в результате была отмечена на положенном уровне - в 1908 г. за «отлично старательную службу» Фердинанда Георгиевича наградили орденом Святого Станислава III степени. Тем не менее и в Киеве, имея значительную нагрузку, граф остро нуждался в средствах (возможно, помимо собственных трат к ним присовокуплялась необходимость содержать старуху-мать в Петербурге, помогать сестрам, племянникам), что заставляло его совмещать работу в университете с преподаванием сразу в нескольких учебных заведениях, в т. ч. и в музыкально-драматической школе украинского композитора Н. В. Лысенко.

Особо следует отметить, что среди слушателей лекций Ла Барта был и будущий известный писатель Михаил Булгаков. По мнению филолога И. Л. Галинской, «дальние истоки некоторых ассоциаций и аллюзий романа «Мастер и Маргарита» берут свое начало... в том влиянии, которое в начале 900-х годов оказывали на гуманитарные интересы киевской студенческой и гимназической молодежи пользовавшиеся у нее немалой популярностью лекции и семинарские занятия по западноевропейской литературе... Фердинанда Георгиевича де Ла-Барта». По сути, граф стал проводником Булгакова в мир провансальской литературы, исподволь повлияв на рисование образов и сюжетов известных работ Мастера, становление Булгакова как литератора.

В Киеве окончательно определилась область научных интересов Ла Барта - западноевропейская литература начала XIX в. (эпоха романтизма). Тут «он вернулся к исходной точке - к великой школе Веселовского, к строгому методу учителя, оплодотворенному чисто французским чувством формы», - замечал Ветлугин. Отныне «мысленный разговор с французской культурой», по словам П. Заборова, становится неотъемлемой частью его существования. И этому даже создаются условия - в 1904 г. по ходатайству университета Фердинанд Георгиевич отправился в командировку в Париж и Лондон. Результаты этой поездки, плодотворных исканий в книгохранилищах и архивах, как и осмысление литературного опыта минувших поколений, высказаны на страницах книги «Шатобриан и поэтика мировой скорби во Франции в конце XVIII и в начале XIX столетия», cтавшей основой для защиты магистерской диссертации осенью 1906 г. (изначально Ла Барт планировал довольно широкий труд о романтизме в целом). В Киеве также были написаны и изданы некоторые другие работы литературоведа: «Французский классицизм в литературе и в искусстве» (1903), «Беседы по истории всеобщей литературы и искусства» (1903) и пр. Все эти публикации находили своих почитателей из числа местных интеллектуалов, открывавших для себя вслед за Ла Бартом увлекательный и не-

обыкновенно богатый мир южной французской и романской литературы в целом.

Наконец, в 1908 г. увидела свет еще одна его книга - opus magnum Ла Барта «Разыскания в области романтической поэзии и стиля» - базис докторской диссертации, защищенной в 1909 г. в Харьковском университете. И защищенной, надо признать, с величайшим трудом.

Безусловно, тут дело не в каких-либо огрехах рукописи, а как раз в неприятии новизны, с которой ворвался в науку Фердинанд. «Де Ла Барт отстаивал в целом правильную мысль о необходимости при изучении новой и даже новейшей литературы пользоваться теми же методами, что и при изучении древней и средневековой. Критик, приближаясь к нашему времени, не должен становиться публицистом, эстетом и т.д. Он обязан обставаться историком, памятуя, что его первоочередная задача - выяснение генезиса литературных памятников», - указывал один из первых исследователей научного творчества Ла Барта

Д. К. Петров. «В Харькове после защиты его докторской диссертации ректор университета, сырой отсталый хохол, воспитанный на литературе 60-х годов, громко выражал свое возмущение [так Ветлугин некрасиво сыронизировал над Дмитрием Багалием]. В первый раз в истории факультета постановление о предоставлении искомой степени было лишено даже официальных комплиментов». Что тут скажешь? Академический мир умеет мстить «белым воронам».

Продолжение следует.

Дмитрий Кудинов

Приєднуйтесь до нас у соцмережах та оперативно отримуйте найважливіші новини:

💙Telegram

💛Facebook

п»ї

Остались и наши следы...

12 апреля - Всемирный день космонавтики. Вспомним, как сумчане «летали» к Венере

В заглавии - чуть измененная строчка из некогда известной песни: «На пыльных тропинках далеких планет

останутся наши следы». В то время у эстрадных песен было разумное содержание, школьники нередко...

Туфлі на низькому каблуку: елегантність, яку зручно носити щодня

Не кожна пара туфель має вимагати особливої нагоди. Іноді найцінніше взуття в гардеробі - це саме те, яке виглядає акуратно, додає образу жіночності, але не змушує рахувати кроки до кінця дня. Туфлі на низькому каблуку добре підходять для міста...

UPG продовжує розширювати мережу: чергова АЗС розпочала роботу на Сумщині

Мережа АЗС UPG надалі розвиває автозаправну інфраструктуру Сумщини, інвестуючи у її відновлення. Компанія відкрила ще одну АЗС в місті. Нова станція вже працює за адресою: м. Суми, просп. Лушпи 6/2 Станція пройшла технічну підготовку перед запуском: очищення резервуарів, оновлення обладнання та перевірку точності наливу...

Наші читачі дуже часто запитують, де саме, в яких торгових точках можна знайти тижневик «Ваш шанс»? Щиро раді зацікавленістю у виданні і надаємо вичерпний перелік місць, де реалізують газету.

Ukr.net – новини провідних компаній