Сумчане графского достоинства: от белой лилии к двуглавому орлу, от шпаги - к острому перу
«Необязательный, непонятный, не ставит зачетов, требует напряжения»
Неприятие старой профессурой «радикала» в литературоведении повлияло на отказ Киевского или Харьковского университетов принять на какую-либо из кафедр «западника». Украина была оставлена ради старой столицы, где Ла Барту все же нашлось место приват-доцента в Московском университете. Невзгоды прежних лет, гложущая организм болезнь сказались на его внешнем виде. Когда «ему исполнилось сорок три года, по наружному виду он мог бы сойти и за шестидесятилетнего. Жутко худой, заросший соловьевской бородой, похожий фигурой и конструкцией конечностей - костлявых, непропорциональных, бессильных, - на рыцаря Ламанчского, кашляющий, харкающий кровью, сгибающийся под кипой книг, любимых лубков (по ним он изучал быт великих войн), старинных гравюр, по-французски красноречивый, по-русски неутомимый спорщик, лишенный каких бы то ни было средств к существованию, обремененный бесчисленными родственниками»; этот портрет дополняла «борода клочьями, метелками, пучками» - таким он врезался в память бывшим московским студентам. Эксцентричный облик Дон Кихота в аудитории дополнял романтический пыл, с которым он принялся бороться со сложившимся в массе материалистическим взглядом на жизнь. И каждый раз, проигрывая бой мельницам, Ла Барт пытался «убедить московского студента, что Веселовский культурней и радостней Михайловского, что кроме земли и воли, прибавочной стоимости и Эрфуртской программы, столовки на Моховой и театра Корш, в мире существуют прекрасные стихи, возможности иной, не коричневой, не надрывной, целостной гармонии». Услышан и понят он был немногими, и потому необязательный лекционный курс провинциала постепенно сузился до кружка почитателей высокого стиля, красоты и изящества в литературе: «аудитория перенеслась в его квартиру, вблизи Собачьей Площадки, десять слушателей стали действительными учениками. Для них де Ла Барт сыграл полностью ту роль, которая в эпоху молодого Гете была предназначена Винкельману. Беседы де Ла Барта возвещали метель, которая могла быть и началом, и концом зимы». И в этом круге единомышленников отношение к Ла Барту было совершенно отличным от большинства студенчества, находившим его «необязательным, непонятным», к тому же «не ставящим зачетов и требующим напряжения». Наоборот, они обнаружили в нем «черты подлинного благородства и терпимости», «увлекательного и поучительного для аудитории» наставника, «отзывчивую и чуткую личность», умевшую «среди самых разнообразных суждений найти зерно истины».
Традиционно уже для себя самого, гонимый нуждой, Фердинанд Георгиевич совмещал работу в университете с чтением лекций на различных курсах (высшие историко-филологические курсы В. А. Полторацкой, народный университет им. А. Л. Шанявского, драматические курсы Н. О. Массалитинова), а также с выступлениями в Обществе славянской культуры, Студенческом обществе искусств и изящной литературы, которое, собственно, и возглавлял, и Обществе любителей российской словесности, где состоял в качестве действительного члена. Результатом преподавательской деятельности стала книга «Беседы по истории всеобщей литературы: Пособие к лекциям» (1914), до сих пор не потерявшая своей актуальности в качестве учебного пособия, почему, собственно, и была переиздана в 2010 и 2015 году. Плодотворной оказалась и публицистическая активность графа, сотрудничавшего с различными периодическими изданиями («Голос Минувшего», «Русская мысль», «Критическое обозрение», «Киевские Новости», «Педагогическая мысль», «Молнии»). Наконец, Ла Барт - автор предисловий к переводам литературных произведений французских авторов Франсуа-Рене де Шатобриана, Поля Бурже и Густава Лансона, изданных в России в 1910-е годы.
Пребывание в живописном дедовском имении в Ольшанах, а затем жизнь в Сумах и Киеве, где чувствовалось дыхание казацкой старины, контакты с деятелями национальной культуры не прошли бесследно для Фердинанда Георгиевича в формировании его украинофильских взглядов. Свидетельством тому служит активное участие графа в Шевченковских днях в Москве по случаю 50-летия со дня смерти Кобзаря, организованных Комитетом по устройству чествования T. Г. Шевченко во главе с академиком, ученым-славистом Федором Коршем (защитник культурных интересов украинского народа в российской академической среде, один из авторов записки «Об отмене стеснений малорусского печатного слова» (1905), действительный член Научного общества имени Шевченко во Львове). Утром 10 марта 1911 г. Комитетом была организована панихида, «отслуженная в «литературной» церкви Большого Вознесения, что у Никитских ворот», где «пел лучший московский частный хор Иванова». Затем в помещении Литературно-художественного кружка состоялось торжественное заседание («билеты были разобраны все без остатка еще задолго до 26-го; многим приходилось отказывать», при том что зрительный зал был рассчитан на тысячу мест), на котором с докладами о личности и деятельности Кобзаря выступили видные российские и украинские ученые. Примечательно, что после открытия заседания Коршем первым обратился к публике с кафедры как раз его коллега по университету Фердинанд Георгиевич. «Промова палка і красиво виголошена» снискала бурное приветствие публики.
О чем же говорил оратор? Без предисловий он сразу затронул вопрос о том, что «и после смерти Шевченко судьба продолжает его преследовать», намекая на ограничение со стороны правительства, наложенные на литературное наследие поэта, из-за чего «земляки Шевченко вынуждены искать места, где совершать по нем тризну». Подобно свободолюбивому казаку, чей прах одиноко покоится в степи, особняком возвышается над Днепром могила поэта, да и сама Украина, развивал далее свою мысль Ла Барт, - в гуще мировых процессов такая себе «вдова-сиротина», которой отказано в праве на самобытность. Однако это неприглядное положение - еще не приговор родине поэта, «ибо только тот народ, который хоть раз на протяжении своей истории боролся за правду жизни, за право счастья и за свободу, который сознает и помнит это, вправе надеяться на лучшее будущее»... Некоторые высказанные в зале мысли граф озвучил и в статье, посвященной Кобзарю, вышедшей в газете «Утро России» как раз в день торжеств.
Не остался равнодушным граф и к событиям Первой мировой войны, остро переживая за мрачное время для обоих своих отечеств - Франции, где он родился, и России, где он вырос в личность и стал крупным ученым. В прессе он публиковал статьи антигерманского содержания, цитируя в них фронтовые письма французских солдат, а в июне 1915 г. даже посетил фронт, откуда «привез кучу новых лубков», после чего «на самые косматые брови надвинул черную бархатную шапочку и замолчал». Замолчал, как оказалось, навечно - поездка вымотала и окончательно ослабила его, истощила нравственные и физические силы. 10 июля 1915 г. Дон Кихота от литературоведения не стало. Посмертным памятником графу (настоящая его могила на Введенском кладбище не сохранилась) стал редактированный им сборник поэзии студенчества, сбор с которого адресовался жертвам войны. В книге нашлось место и стихотворению самого учителя юных литераторов.
Вместо послесловия
Сумские де Ла Барты словно застыли в Средневековье. Освоенный однажды их предками кодекс рыцарской чести стал моральным императивом, порой мало совместимым с правилами жизни в совершенно иной исторической ситуации. Отсюда - их неумение адаптироваться к реалиям рыночного общества, какая-то беспомощность в области предпринимательства, негибкость в отношении вышестоящих, отсутствие оборотистости, приспособленчества и карьеризма («де Ла Барт не удался. Вот так просто: имелось все - талант, энергия, веселый нрав, а жизнь заупрямилась и сделала кислое лицо», Ветлугин). С иной стороны, это как раз образует привлекательную сторону титулованной фамилии, кредо которой оставалось сохранять полезность обществу. Например, отстаивать честь страны на поле брани и учить юношество, как это выходило у Георгия Петровича, служить высоким идеалам (отечеству, «прекрасной даме», музе литературы). Ветлугинское сравнение Фердинанда с Дон Кихотом, образ которого служил однажды объектом исследования в киевский период его научного творчества, неслучаен. Его познание литературы, секретов древних и новых языков, богоискание, тренировка тонкости восприятия действительности позволили ему пророчески предречь гибель современного ему мира, страшных и мучительных испытаний, способных отвлечь человечество от главного, насущного и самого верного: «Россия кончилась, больше в ней делать нечего. Помните у Рембо - me voici sur la plage armoricaine! [Вот я на армориканском взморье]. Boт и мы добрались до этого plage armoricaine». В этом смысле исход Ла Бартов в канун революционного лихолетья «своевременен» и даже спасителен для них самих (супруга Фердинанда Людвига-Елена, некогда окончившая высшие женские курсы, артистка театра в Москве, которая бог весть как справляясь с испытаниями, выпавшими на ее долю после революции, в 1930-е годы стала машинисткой лесозавода, а затем «карающий меч революции», невзирая на пролетарское упрощение графини, неминуемо поразил и ее). Но и из того времени Ла Барты дружески нам протягивают руку. Фердинанд продолжает служить своему делу, обретя новых своих читателей, сдувших наконец пыль с его книг. Прочтения заново ожидает и Мария Маро. И это, конечно, случится в ближайшее время. Свет идеалов добра, творческого, вдохновенного и честного отношения к делу, искреннего восхищения прекрасным не может просто раствориться и исчезнуть. Ведь это как раз и есть та светлая половина мира, где нам хотелось бы жить.
Дмитрий Кудинов
Приєднуйтесь до нас у соцмережах та оперативно отримуйте найважливіші новини:
Герои Чернобыля: знать, чтобы помнить
История сумчанина Николая Сергиенко, который участвовал в ликвидации аварии на ЧАЭС
26 апрелЯ исполняется 35 лет со дня аварии на Чернобыльской атомной электростанции (ЧАЭС). Тогда, в далеком 1986 году, на 4-м энергоблоке планировали остановить реактор на ремонт, а перед этим провести... 
Туфлі на низькому каблуку: елегантність, яку зручно носити щодня
Не кожна пара туфель має вимагати особливої нагоди. Іноді найцінніше взуття в гардеробі - це саме те, яке виглядає акуратно, додає образу жіночності, але не змушує рахувати кроки до кінця дня. Туфлі на низькому каблуку добре підходять для міста...
UPG продовжує розширювати мережу: чергова АЗС розпочала роботу на Сумщині
Мережа АЗС UPG надалі розвиває автозаправну інфраструктуру Сумщини, інвестуючи у її відновлення. Компанія відкрила ще одну АЗС в місті. Нова станція вже працює за адресою: м. Суми, просп. Лушпи 6/2 Станція пройшла технічну підготовку перед запуском: очищення резервуарів, оновлення обладнання та перевірку точності наливу...
Наші читачі дуже часто запитують, де саме, в яких торгових точках можна знайти тижневик «Ваш шанс»? Щиро раді зацікавленістю у виданні і надаємо вичерпний перелік місць, де реалізують газету.
